Либеральная евгеника: сверхчеловек или постчеловек?

Введение

С начала времен природой были созданы механизмы размножения живых существ, благодаря которым на сегодняшний момент Землю населяет более 7 миллиардов людей, людей таких же, как те, что жили и 500 и 1000 лет назад, но с гораздо более высокой продолжительностью жизни и многовековым багажом знаний и опыта, позволивших им вывести науку на столь предельно высокий уровень, что еще в недавнем прошлом о нем могли фантазировать только писатели-фантасты. Однако, на мой взгляд, очевиден тот факт, даже литературные вымыслы, касавшиеся искусственно созданных людей (гомункул профессора Вагнера, Франкенштейн), несли в себе, скорее, предупреждение следующим поколениям против подобных практик, чем радостное предвосхищение будущего новой формации, в котором будут выводиться не только новые породы собак, но и людей. Каноничным примером литературного пророчества может послужить антиутопия О. Хаксли «О дивный новый мир», описывающая номинально свободный мир, в действительности глубоко порабощенный высокими технологиями, в частности генной инженерией, позволяющей еще до рождения программировать будущее человека – сферу его интересов, положение в обществе и т.д. Трудно представить себе кого-то мечтающего, чтобы этот вымысел стал реальностью, чтобы все, что его окружает, и в том числе его собственная жизнь, было предопределено. За каждым человеком с момента рождения закреплено право выбирать: выбирать из какой груди кормиться, выбирать друзей, профессию, одежду, политические пристрастия… Безальтернативность довольно редко приводит к чему-то хорошему, но с другой стороны, когда ассортимент слишком обширен, человек может добровольно отказаться от своего права на выбор в пользу «хита продаж» и иные варианты просто выпадут из поля зрения. 

Так может произойти и с технологиями вторжения в репродуктивную систему, которые с помощью грамотного пиара способны предстать перед потенциальными потребителями в исключительно позитивном свете, как прогрессивные методики, позволяющие искоренить «пережитки прошлого» в лице любых проблем, связанных с вынашиванием ребенка, а вместе с тем гарантировать здоровое, высокоинтеллектуальное потомство. Соблазн остановиться на данном варианте и предать забвению тысячи лет истории человечества чрезвычайно велик. Критическим осмыслением этого соблазна занялся немецкий философ Юрген Хабермас в своей работе «Будущее человеческой природы. На пути к либеральной евгенике?», некоторые положения из которой я рассмотрю далее. 

Морализация человеческой природы и пределы совершенства человека

Одним из понятий, вводимых Ю. Хабермасом для исследования морально-этических проблем вторжения в репродуктивную систему, является «морализация» человеческой природы. Данное понятие можно рассматривать как «самоутверждение этического самопонимания человеческого вида, от которого зависит, будем ли мы и далее понимать самих  себя  как  нераздельных  авторов  нашей  истории  жизни,  способных  взаимно признавать  друг  друга  автономно  действующими  личностями»[1], то есть в этом случае речь идет о механизме психологической защиты, срабатывающем, когда опасность грозит не одной конкретной личности, но человечеству в целом. Под прицел либеральной евгеники в первую очередь попадают базовые человеческие ценности, в частности сама сущность человеческого достоинства. От осознания того, что жизнь с присущими ей правами и свободами начинается с момента зачатия, зависит дальнейшая судьба этих прав и свобод. В случае «десенсибилизации нашего взгляда на человеческую природу», а именно смещения центра тяжести к интересам тех, кто может их высказать и отстоять, либеральная евгеника получит зеленый свет.

История ХХ в. уже доказала своим страшным примером насколько антигуманными могут быть евгенистические идеи, какой бы ни была их конечная цель. Принудительная стерилизация «отбросов общества» в США и некоторых европейских странах, сталинские репрессии, холокост – все эти преступления против человеческой природы имевшие под собой разные идеологические основы, в конечном итоге не достигли планируемых результатов, более того они нанесли серьезный ущерб генофонду этих государств. 

В XXI в. варварские опыты недалекого прошлого вызывают стойкое моральное отторжение у всего прогрессивного человечества, однако столь ли велика разница между массовыми убийствами тех, кто уже появился на свет и современной методикой пренатальной диагностики, позволяющей отбраковать «неполноценный» генетический материал? По мнению Ю. Хабермаса: «наше  видение  доличностной  человеческой  жизни — и наше  обращение  с  ней  —  образуют,  так  сказать,  стабилизирующее  этико-видовое окружение разумной морали субъектов прав человека — создают своеобразный контекст укорененности,  который  нельзя  разрушить,  если  мы  не  хотим,  чтобы  мораль  начала пробуксовывать», следовательно, корни нашей морали, нравственности – «фактора икс», определяющего принадлежность человека к человечеству и позволяющее ему поставить себя выше всех прочих форм жизни на земле, находятся в утробе матери. Технизация человеческой природы  в этом контексте неизбежно приведет нас к постчеловеческому будущему, в котором не будет места таким гениям, как Достоевский, Ван Гог, Хэмингуэй – все они, как и многие другие великие творческие личности, имели некоторые отклонения, которые современные бурно развивающиеся биотехнологии либо уже сейчас, либо в скором будущем сумеют дешифровать на стадии доличностной жизни. Когда Ф. Ницше (окончивший свои дни в психиатрической лечебнице) писал о «сверхчеловеке» - иллюзорном идеале либеральной евгеники, он не имел в виду одушевленный конструктор из оптимального набора генов, отвечающих за привлекательную внешность, высокий интеллект и стойкий иммунитет. Истинный «сверхчеловек» может быть слаб здоровьем, неказист лицом и даже не показывать впечатляющих результатов IQ-теста, но он понимает, что «лучше знать мало о священных книгах и жить по ним, чем знать много освященных книгах и не жить по ним»[2]. С пониманием этой мудрости и наступает предел совершенства человека.

Заключение

Известно, что в древней Спарте больных и слабых младенцев сбрасывали со скалы – это то немногое, чем прославилась древняя Спарта. Все варварские старания по улучшению породы человека в этом государстве увенчались тем, что в веках не осталось ни одного имени великих философов, мыслителей, поэтов родившихся там, вероятно, все они были истреблены еще до того, как смогли бы раскрыть свои таланты. Таким же мне видится будущее новых поколений, подвергнутых генетическому программированию. Все, что даст миру либеральная евгеника – это «генетические супермаркеты», где будущие родители смогут собрать себе идеального наследника, «хит продаж», лишенный права быть безраздельным хозяином, автором, конструктором своей собственной жизни. 

Таким образом, подводя итог, стоит отметить, что цели, преследуемые адептами либеральной евгеники, ни в коей мере не оправдывают средства, коими их возможно достигнуть. Обесценивание человеческой жизни на каком бы то ни было ее этапе ведет к вырождению человечества, так как вырождение начинается с утраты моральных ориентиров, а главный моральный ориентир человека – это осознание жизни как чуда, дарованного свыше, прекрасного и неприкосновенного в любых своих проявлениях. Потеря моральных ориентиров приведет человечество к тому, что более века тому назад предрек Ницше: «Бог умер», только это уже не будет формулой философской рефлексии, а станет безапелляционным необратимым фактом бытия «дивного нового мира».

---

[1] Хабермас Ю. «Будущее человеческой природы»

[2] Цитата взята из фильма «Englar alheimsins» (2000)

Тыя, хто танцавалі, здаваліся вар'ятамі таму, хто не мог пачуць музыку (с)

Мяне назвалі ў гонар гэтай песьнi. Як водзіцца, прыгажосць такiх рэчаў востра адчуваеш толькi у сьвядомым узросце, па меншай меры я адчула досыць позна. Сапраўды, цi патрэбны былi гурты з-пад "жалезнай заслоны", калi Барткевiч быў малады, калi Мулявiн дапамагаў дзiву нарадзiцца з духу музыкi?

Избирательные системы/ Гражданская культура

Каждая избирательная система имеет свои достоинства и недостатки, но при этом выполняют свою главную функцию по формированию представительных органов власти. Насколько на ваш взгляд выборы остаются демократическим институтом и процедурой, и какой тип избирательной системы этому больше всего соответствует?

«Ассортимент был большой, но какой-то второсортный, как на выборах» - В. Пелевин

Если рассматривать избирательную систему, как «наиболее легко подверженную манипуляциям характеристику политической системы»[1], то ответ на вопрос насколько выборы остаются демократическим институтом и процедурой не будет категоричным и однозначным. Обращаясь к данным исследовательской компании The Economist Intelligence Unit, составляющей «Индекс демократии стран мира»[2], можно отметить следующий момент: страны, отнесенные к категориям «полная демократия» и «авторитарный режим» (например, Норвегия и Россия, Великобритания и Беларусь) используют одни и те же избирательные системы (пропорциональную и мажоритарную соответственно). Более того, одна из наиболее популярных европейских избирательных систем – пропорциональная списочная, неоднократно оказывалась «самым слабым звеном» демократии, как это отчетливо видно на примере Германии, где демократичный народный выбор привел к власти НСДАП, и на примере послереволюционной России и нежизнеспособного Учредительного Собрания, обернувшегося установлением однопартийной системы, диктатурой, репрессиями, а в дальнейшей перспективе формированием своеобразной политической культуры в современной России, в условиях которой был сформирован парламент, управляемый «партией власти» (по сути, внешне чуть более демократичная вариация однопартийного режима СССР, при которой в парламенте существует некое партийное разнообразие, но оно представлено не обладающим фактической властью меньшинством).

Таким образом, можно отметить, что выборы и тип избирательной системы, являясь характеристиками демократии, далеко не всегда способствуют ее развитию в отдельно взятой стране. Я не случайно вынесла эпиграфом цитату из книги «Чапаев и пустота» В. Пелевина, на мой взгляд, заключенная в ней ирония является серьезной проблемой, кроющейся в сути взаимодействия народа и его избранников: насколько тождественны цели двух этих групп? Насколько «второсортность ассортимента» вторых влияет на политическую мотивацию первых? Говоря о большей части постсоветского пространства, кажется, что как не моделируй электоральную инженерию в таких странах как Россия, Беларусь, Казахстан и др. демократичнее их режимы от этого не станут, оптимально применимый к данной конкретной стране тип избирательной системы заработает только вкупе с серьезными социальными и политическими изменениями, в частности с повышением уровня политической грамотности населения, с переходом к парламентаризму. Я думаю, что показатели Беларуси в «индексе демократии» стали бы существенно выше, будь она парламентской республикой с избирательной системой единого переходящего голоса – такая система могла бы резко поднять планку политической профпригодности «ассортимента» в бюллетенях, содействуя, тем самым, формированию крепкого правительства, способного вывести страну на европейский уровень развития. 

Основываясь на концепции «гражданской культуры», предложенной американскими политологами Алмондом и Вербой, определите её местонахождение (институты её формирующие), содержание (элементы её составляющие) и тип (совокупность её особенностей) для современной политической системы и общества в Беларуси.

По определению Г. Алмонда гражданская культура «это политическая культура участия, в которой политическая культура и политическая структура находятся в согласии и соответствуют друг другу … в гражданской культуре политические ориентации участия сочетаются с патриархальными и подданническими политическими ориентациями, но при этом не отрицают их»[3], исходя из данного тезиса можно сделать предположение о том, что в Беларуси гражданская культура сформирована фрагментарно и не является доминирующей. Тип политической культуры Беларуси, прежде всего, можно определить как подданический, сформированный под влиянием исторического контекста страны (нахождение в составе ВКЛ, Речи Посполитой, Российской Империи, СССР) в целом и беларуского менталитета в частности («тутэйшасць» как критерий определения национальной идентичности, смиренно-враждебное отношение к власти). Можно отметить, что беларуская вертикаль власти активно содействует укреплению именно подданической политической культуры, поскольку развитая демократическая гражданская культура представляла бы для нее существенную угрозу. Однако если говорить о фрагментарном присутствии гражданской культуры в беларуском обществе, то ее местонахождение можно определить преимущественно в среде политически грамотной молодежи, ориентированной на перспективы построения либерального правового государства, включенной в деятельность оппозиционных формирований, принимающую участие в митингах и акциях протеста. Среди институтов формирующих активную гражданскую позицию в первую очередь можно выделить независимые СМИ, в том числе электронные («Наша Нива», «Хартия 97»), правозащитные организации, а также наш университет (ЕГУ).

---

[1] Г.В. Голосов «Пределы электоральной инженерии»

[2] Economist Intelligence Unit: Индекс демократии стран мира 2011 года. Доступ через интернет: http://gtmarket.ru/news/state/2011/12/19/3768

[3] Г. АЛМОНД Гражданская культура. Политические установки и демократии пяти наций

О политике: системный подход Истона и Алмонда. Политическая система. Политический режим

В чем заключается системный подход к изучению политики, какой набор категорий и инструментов анализа политики предлагают Истон и Алмонд в своих концепциях, какие преимущества и недостатки вы видите в данном подходе?

Согласно Д. Истону, политическая система представляет собой «совокупность тех взаимодействий, посредством которых ценности авторитарным способом приносятся в общество»[1]. Системный подход Истона предполагает анализ четырех категорий: политической системы, ее полного окружения (условно разделенное на интрасоциетальную и экстрасоциетальную части), реакцию политической системы на возмущающее воздействие окружения и обратную связь. Залогом выживаемости политической системы является удержание в пределах критических точек существенных переменных политической жизни: способности предложить обществу ценности и признания этих ценностей большей частью общества. В качестве примера удержания существенных переменных в пределах критических точек можно привести ситуацию в Европейском союзе, когда финансовый кризис в ряде входящих в него стран поставил под угрозу существование союза, однако принятые компромиссные решения помогли найти пути урегулирования ситуации. Примером выхода критических точек за допустимые для функционирования системы значения может служить Ливия, где в ходе гражданской войны 2011 года и вмешательства извне существующая политическая система была полностью разрушена. 

Д. Истон предложил использовать «метод суммирования наиболее значимых и существенных воздействий на политическую систему и представления их в виде нескольких индикаторов»: «входов» и «выходов». В качестве входов по Истону следует рассматривать требования общества и его поддержку, выходами являются решения и действия властей, направленные на удовлетворение потребностей общества. В цикле взаимодействия входов и выходов образуется контур обратной связи, т.е. опыт разрешения проблем, стрессов, который может быть использован для более эффективной реализации последующих циклов. В методе Истона есть недостатки, как, например, то, что далеко не в каждой политической системе возможно четко проследить взаимодействие входов и выходов и продуктивную работу обратной связи. За примером можно обратиться к российской реформе бюджетного сектора, затрагивающей систему образования, очевидно не ставшую следствием требований населения и вызывающую опасения у значительной его части в связи с вероятной перспективой перевода школьного образования на коммерческую основу, а также ухудшения качества образования. 

Г. Алмондом была сконструирована наиболее оптимальная модель функционирования политической системы, устраняющая недостатки подхода Истона. В интерпретации Алмонда политическая система – это «совокупность институтов (таких как парламенты, бюрократии и суды), которые формулируют и воплощают в жизнь коллективные цели общества и существующих в них групп»[2]. Алмонд существенно расширил набор инструментов анализа политики, делая акцент на многофункциональности системы и «множественности различных интересов внутри нее, их столкновению и объединению, учёту этих интересов системой»[3].

Таким образом, системный подход к изучению политики заключается в представлении политической жизни как организованной определенным образом системы взаимодействия людей, с его помощью политика рассматривается как гибкая целостность, испытывающая влияние других систем (социальной, культурной, экономической и т.д.) и реагирующая на него. На мой взгляд, именно подход Г. Алмонда не имеет существенных недостатков и с его помощью возможно максимально точно понять суть процессов, протекающих в любой отдельно взятой политической системе. 

В чем, на ваш взгляд, состоит сущность понятия политического режима, какие социальные и политические процессы он отражает, и чем отличается от категорий системного анализа в частности от политической системы?

В политологии существует две основных концепции интерпретации понятия «политический режим»: правовое и социологическое[4]. Согласно первой оно близко по значению к форме правления государства, его конституционально-правовому режиму. Во второй, по Р. Макридису «политический режим определяет специфические пути и способы, при помощи которых идеально заданные функции системы реализуются в процессе практического функционирования государственных институтов». Отсюда следует вывод о том, что политический режим родственен понятию политической системы и относится к механизмам ее функционирования. Одна политическая система может функционировать в разных режимах, как это происходило в СССР от Сталина до Горбачева. 

Фигурально политическую систему можно представить в виде пластичного негерметичного сосуда, процессы брожения в котором являются политическими режимами этого сосуда. Природа и сущность этих процессов обусловлены прежде всего социально и исторически – история (опыт) того или иного государства демонстрирует эффективность одних режимов, либо становится подоплекой к трансформации или полному разрушению иных. Таким образом, на мой взгляд, политический режим формируется в условиях исторически сконструированных потребностей общества в реализации своего регулирования и объема ресурса ответственности этого общества. Свои рассуждения я подкреплю следующими примерами: нынешний образцово демократичный режим Германии стал следствием фатальной ошибки 1933-го года, расплатой за которую было ее разделение и попадание под контроль других государств с последовавшим перевесом влияния демократического блока, инициировавшим объединение двух Германий и задавшим вектор развития политического курса государства. Из этого следует, что опыт ошибок, способствовавший накоплению запаса ответственности немецкого общества перед своим государством (социальный процесс), позволил ему в конечном итоге эффективно взять власть в свои руки (политический процесс). Идя от обратного, в пример можно привести редкий в 21-м веке тоталитарный режим Северной Кореи, взращивающийся с момента образования государства, в условиях которого северокорейское общество полностью переложило свой ресурс ответственности на плечи правящего клана. Тут можно отметить следующий момент: недемократичные режимы характеризуют в первую очередь закрытые, изолированные общества с минимальной динамикой социальных процессов происходящих в нем (СССР, КНДР). 

Подводя итог, хотелось бы согласиться с утверждением о том, что политический режим, по сути, является «общественным договором» о правилах игры между рядовыми гражданами и государственной администрацией[5], фиксирующим распределение политической власти в государстве и обществе.

---

[1] Истон Д., «Категории системного анализа политики»

[2] Модель политической системы и ее функций Г. Алмонда. Доступ через интернет: http://politologyya.ru/politologiya/model-politicheskoy-sistemi-i-ee-funktsiy-g-almonda.html

[3] Зеленков М.Ю. Политология (базовый курс): учебное пособие. Доступ через интернет: http://window.edu.ru/library/pdf2txt/539/70539/45978/page7

[4] Дегтярев "Основы политической теории"

[5] Дегтярев "Основы политической теории"

Трансформация искусства в успешный бизнес (эссе)

ВВЕДЕНИЕ

Проблема трансформации искусства в успешный бизнес становится все более и более актуальной на протяжении как минимум двух последних десятилетий. Энди Уорхол был одним из первых художников, объединивших понятия «бизнес» и «искусство»:

Бизнес – это следующая ступень после Искусства. Я начинал как коммерческий художник и хочу закончить как бизнес-художник. После того, как я занимался тем, что называется «искусством», я подался в бизнес-искусство. Я хочу быть Бизнесменом Искусства или Бизнес-Художником. Успех в бизнесе – самый притягательный вид искусства. В эпоху хиппи все принижали идею бизнеса, говорили: «Деньги – это плохо» или «Работать – плохо», но зарабатывание денег – это искусство и работа – это искусство, а хороший бизнес – лучшее искусство.[1]

Слова Уорхола нашли отклик в сердцах многих деятелей современного искусства и особенно их арт-дилеров, людей с акульей бизнес-хваткой, рассматривающих искусство в гораздо большей мере с позиции его рыночной ценности, чем ценности культурной, эстетической, социальной и т.д. В своем эссе я хочу сделать упор на позиционирование искусства как товара – материальных вещей, имеющих срок годности, в связи с этим встает вопрос: что случится с тем, что в настоящее время попадает в категорию «современное искусство» по истечении его срока годности? Будут ли эти предметы искусства списаны в утиль или станут новой классикой, иллюстрируя будущим поколениям историю времен, когда бизнес абсорбировал искусство?

Цель моей работы – попытаться понять перспективы современных художников/творцов, не ставящих самоцелью своего труда мгновенное обогащение, сулящее забвение, но стремящихся остаться вне времени и быть интуитивно понятными тем, кто обратится к их произведениям спустя века. В данном контексте немаловажными являются вопросы: возможно ли в условиях ускоряющего темпы технического прогресса творить, как творили Микеланджело, Моцарт и Достоевский, или процесс трансформации искусства необратим и всецело подчинен условиям и условностям, навязанным художникам реалиями современности?

Основная литература, которая поможет мне раскрыть тему эссе – это статья российского социолога Александра Тарасова «Десятилетие позора. Тезисы обвинительной речи», статья режиссера Андрея Кончаловского «Победа рынка над искусством. Как маркетологи берут верх над творцами», книга канадской писательницы Наоми Кляйн «No Logo» и Манифест Куртуазного Маньеризма, которые дополнят и подкрепят мои рассуждения.

РЕКВИЕМ ПО УНИКАЛЬНОСТИ

Тандем искусство-бизнес похож на русскую матрешку – он ярок снаружи, полый внутри, но его можно наполнить энным количеством самоповторов. Глядя на новые лица в мире искусства, появляющиеся с завидной регулярностью и до боли напоминающие предыдущие новые лица, создается впечатление, что все, что нужно современному художнику – это успешный образец для копирования. Что же представляет собой этот образец? Как правило, он появляется в нужном месте, в подходящее время, вызывает большой ажиотаж и начинает плодоносить коммерческим успехом. Для ажиотажа может быть вполне достаточно банального подрыва моральных устоев, как это сделала в свое время певица Мадонна. Банальность, вторичность и низведение искусства до уровня балагана стали движущей силой шоу-бизнеса – индустрии развлечений, прибежища для тех, кто отчаялся реализовать свой талант, но не в силах противостоять амбициям.

На смену уникальности пришло требование массовости, общедоступности продукта. В прошлом веке возникло искусство маркетинга, а сегодня термин "поп-культура" ассоциируется с миром огромных чисел. Сегодня значение произведения искусства может рассматриваться только с точки зрения потенциальной его продажи. И если продукт создан неграмотным, но ловким дельцом и его покупают, этот продукт можно считать искусством. Это обусловливает исчезновение самой потребности в культуре, в профессионализме художника и способствует росту любительщины.[2]

Таким образом, основной проблемой, связанной с шоу-бизнесом, является та всепоглощающая сила, которую он в себе несет – сила денег, зачастую становящаяся катализатором распада творческой личности. Широкое признание получают те, кто намеренно потворствует вкусам масс и мимикрирует по мере их изменения. По мнению Александра Тарасова, начиная с 90-х годов прошлого века люди «провозгласили продажность признаком успеха, а успех – признаком таланта»[3]. Я согласна с этой точкой зрения, и, тем не менее, спустя десятилетие «лихие 90-е» становятся предметом нежной ностальгии для молодежи поколения этих лет, во многом благодаря тому, что в 00-е тезис А. Тарасова стал еще более актуальным.

В 21-м веке искусству был брошен новый вызов – крепчающая с каждым годом интернет-зависимость целевой аудитории. В настоящее время жизнь современного человека уже невозможно представить без интернета, такое положение вещей утвердилось относительно недавно, соответственно, искусству пришлось подстраиваться под конъюнктуру. Учитывая стремительное развитие технологий, процесс приспособления под новые обстоятельства завертелся в темпе, практически исключающем успешный результат. Как следствие, другой тезис А. Тарасова, указывающий на принципиальную несовместимость подлинного искусства, ориентированного на гения, творчество и неудовлетворенность, и «массовой культуры», обращенной на обывателя, потребление и комфорт[4], был опровергнут. Пропасть между «подлинным» и «массовым» в век высоких технологий сузилась до расстояния между ссылками в онлайн-библиотеках и iTunes Store.

СКОЛЬКО СТОИТ ЛЮБОВЬ ГОСПОДА В ВЕК ВЫСОКИХ ТЕХНОЛОГИЙ?

Damien Hurst "For the love of God"

Помимо очевидных преимуществ, которые интернет дает людям, есть также нечто трудновосполнимое, то, чего он их лишает – полноту радости наслаждения открытием новых творений, будь то книга, или песня, или картина. На мой взгляд, существенную долю этой радости составляет процесс поиска, предполагающий поход в книжный/музыкальный магазин, картинную галерею, и несмотря на то, что эти места еще не успели стать атавизмами, у них появилась серьезная конкуренция в лице всемирной сети, где представлен практически такой же ассортимент, а поиск необходимого занимает секунды. Лауреат Пулитцеровской премии Николас Карр в своей книге «Отмели» («The Shallows») исследовал влияние стремительно развивающихся технологий на мышление человека, придя к выводу, что пришедшая на смену письменной и печатной электронная информация способствует поверхностному, обрывочному восприятию. Некогда привычное практически для каждого глубокое осмысление текста стремится к отмелям, туда, где глубины нет, и нет стремления вернуться к ней.

Искусство, являясь предтечей ментальных метаморфоз времени, всегда заранее тонко предвосхищает события будущего, и готовит свою аудиторию к ним. Энди Уорхол провозгласил искусство бизнесом еще в то время, когда такие суждения были крайне непопулярны, однако, как показывает дальнейшая история, его слова оказались пророческими. В книге «No Logo» Наоми Кляйн цитирует американского журналиста Джона Сибрука: «…нарождающееся поколение художников уже не будет озабочено старыми нравственными дилеммами типа «продавать себя или не продавать»: они изначально служат ходячими описаниями собственных «товарных» достоинств, интуитивно понимая, как производить заранее расфасованное искусство и как быть собственным брэндом. «Художники следующего поколения будут творить, имея в себе встроенный маркетинговый барометр. Автор как маркетолог и художник в комплекте; вершина вертикальной интеграции»[5].

Работу «встроенного маркетингового барометра» уже можно оценить на примере платинового

черепа, инкрустированного бриллиантами, − самой дорогой работы, созданной ныне живущим художником, англичанином Дэмиеном Хёрстом. Данное произведение можно расценивать как метафору всего современного искусства – оно дорогое, вычурное и скорее мертвое, чем живое, пока технологии не научились оживлять такие вещи. С другой стороны, технологиям уже под силу «оживить» покойного артиста в виде голограммы, но тут вернее было бы употребить совсем другое понятие – «одушевить», а одушевление исконно находится в компетенции Бога, и никакие современные технологии и художники не могут снять с него эти полномочия. Собственно, если такие порывы и возникают, то выражаются они исключительно в ироничном ключе, как, например, в названии бриллиантового черепа – «For the Love of God». По словам Хёрста: «Уорхол привнес деньги в уравнение. Он сделал допустимым для художника думать о деньгах. В современном мире деньги являются большой проблемой. Такой же большой как любовь, а возможно даже больше» [пер. мой – А.Б.] [6]. Что происходит, когда любовь уравнивается в правах с деньгами? Для меня вывод напрашивается однозначный: современный художник обналичивает любовь Господа, больше не нуждаясь в ней.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Орден Куртуазных Маньеристов

Напоследок хотелось бы провести две параллели: на протяжении многих десятилетий начиная с 50-х годов прошлого века на становление молодежи, в основном западной, огромное влияние оказывал роман Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи», а в 2000-х юные умы захватили «поттериана» Дж. К. Роулинг и «сумеречная сага» Стефани Майер. Общим моментом у этих произведений является только их влияние на представителей определенной возрастной категории, далее идут сплошные различия, в частности в образах главных героев – Холден Колфилд не был волшебником и с вампирами дружбу не водил, силой одного лишь природного разума он умел тонко прочувствовать окружающую его действительность, он был до дотошности внимателен к деталям и обратимо несчастен, но, что самое главное, − он умел мечтать и мечтал как поэты эпохи Возрождения, мотивируя всех, кто внимал его размышлениям. Герои же нашего времени в первую очередь ассоциируются со своими экранными воплощениями, их стилем одежды, прическами и физической привлекательностью. Самое страшное, на что человека смог подтолкнуть «Над пропастью во ржи» − это убийство Джона Леннона, самое страшное, на что подтолкнули «Сумерки» − это написание порно-романа «50 оттенков серого». Каждая книга творит свою историю, меняет судьбы и несет бремя ответственности за качество трансформации этих судеб. Характерная деталь: Джером Сэлинджер категорически запретил экранизировать свои произведения, подарив, тем самым, Холдену, как глашатаю своего искусства, самую завидную участь – вечную уникальность и самодостаточность, без привязки к зыбкому экранному персонажу и его прочтению, и не конвертировав его в кассовые сборы.

Образовавшийся в конце 80-х годов прошлого века в СССР Орден Куртуазных Маньеристов

собрал под своим крылом «могучую кучку» молодых и амбициозных поэтов, планировавших вернуть поэзии ее исконный дионисийский дух, к сожалению, с духом нового времени  совершенно не сочетавшийся и, в конечном итоге, поглощенный им. В манифесте Куртуазного Маньеризма прозвучали следующие слова: "Нетрудно заметить, что поэт давно уже стал редкой птицей. Когда жизнь отторгает искусство, возникает та пустыня, о которой нас пророчески предупреждали древние. Искусство, заключенное в панцирь реализма, калечит людей в гораздо большей степени, нежели об этом можно догадываться»[7], их можно воспринимать как пророческие, поскольку грубый реализм и материализм современного искусства действительно возобладали этой чудовищной силой калечить людей изнутри, оставляя после себя пустыню, не создавая живительного пространства для фантазий и вдохновения.

Возвращаясь к цели моего эссе, я думаю, что мне удалось в общих чертах понять перспективы современных художников/творцов. Если сравнить их с детишками, играющими вечером над пропастью во ржи, то тут крайне важно к чьей спасительной руке они бессознательно потянутся – принципиальной волонтерской руке Сэлинджера, или наемной меркантильной Дэмиена Хёрста. Выбор правильной точки опоры несомненно наложит отпечаток на их творчество и в дальнейшем определит судьбу их работ – жить ли им вечно или оказаться в печальном положении кота Шрёдингера, которому и без того отмерян недолгий срок бренного существования, к тому же омраченный заключением в бездушном саркофаге.

---

[1] УОРХОЛ, Э. Философия Энди Уорхола (от А к Б и наоборот). [online]. [просмотрено 15 октября 2012; 19:24]. Доступ через Интернет: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Culture/uorhol/index.php

[2] КОНЧАЛОВСКИЙ, А. Победа рынка над искусством. Как маркетологи берут верх над творцами. [online]. [просмотрено 21 октября 2012; 20:40].  Доступ через Интернет: http://www.rg.ru/2005/02/09/konchalovskiy.html

[3] ТАРАСОВ, А. Десятилетие позора. Тезисы обвинительной речи. [online]. [просмотрено 05 октября 2012; 19:40]. Доступ через Интернет: http://scepsis.ru/library/id_100.html

[4] ТАРАСОВ, А. Десятилетие позора. Тезисы обвинительной речи. [online]. [просмотрено 05 октября 2012; 19:40]. Доступ через Интернет: http://scepsis.ru/library/id_100.html

[5] КЛЯЙН, Н. No Logo. Люди против брендов. [online]. [просмотрено 09 ноября 2012; 18:30]. Доступ через Интернет: http://lib.rus.ec/b/67097/read#t1

[6] O'HAGAN, S. The Art of Selling Out [online]. [просмотрено 07 октября 2012; 11:18]. Доступ через Интернет: http://www.guardian.co.uk/artanddesign/2009/sep/06/hirst-koons-murakami-emin-turk

[7] СТЕПАНЦОВ, В. Манифест Куртуазного Маньеризма. [online]. [просмотрено 09 ноября 2012; 20:30]. Доступ через Интернет: http://stepantsov.ru/?o=proekt&news=257