5 февр. 2013 г.

Как преодолевать культурно-исторические травмы? (эссе)

ВВЕДЕНИЕ


«Мир монотонен, история ничему не учит людей, и в каждом поколении всё те же страхи, всё те же страсти, события не повторяются, но одно напоминает другое... новости, открытия, откровения — всё изживает себя» У. Эко «Маятник Фуко»
   Польский социолог Петр Штомпка определил культурную травму как «последствие столкновений культурных ценностей социума с «чужим» и враждебным окружением, вызвавшим дисфункциональные изменения в социальной жизни»[1], иначе говоря, под культурной травмой можно понимать патологическую трансформацию исторической памяти группы людей, попавших в вихревой поток события с деструктивным потенциалом. Подобно тому, как космос рождается из хаоса, мировая история конструируется из перманентного потока социальных травм, и это дает основание полагать, что, так или иначе, их разрушительная сила не является конечной, но, в соответствии с законами природы, инициирует новый виток круговорота событий, последствия которых формируют историческое сознание потомков тех, кто был в них вовлечен. В связи с этим можно ли рассматривать кантовский концепт об антагонизме – недоброжелательной общительности людей, как универсальный триггер всех доброкачественных бедствий, которые выпадают на долю человечества?
   Источником нетерпимости между людьми в первую очередь служит их естественное стремление расширить границы личной свободы, столкновение границ свобод провоцирует конфликт, но в государственных масштабах такое столкновение провоцирует глобальный конфликт, нивелирующий внутренние распри по классической схеме коллективной солидарности и консолидации против общего врага. Таким образом, мы видим, что у любого исторического события, какими ужасающими и сколь глубоко травмирующими ни были бы его последствия, есть и теневая сторона – лабиринт подсознательного, откуда в самые тяжелые моменты находит выход божественная сущность человека – его стремление к созиданию.
   В своей работе я бы хотела осмыслить роль культурно-исторических травм в жизни человека – это поможет мне ответить вопрос темы эссе, но, прежде всего, понять его цель – для чего нам нужно преодолевать исторические травмы.

ПОСТСОВЕТСКОЕ ОБЩЕСТВО: ВОЗРОЖДЕНИЕ БЕЗ ПРОСВЕЩЕНИЯ


   Феномен постсоветского общества можно определить как конфликт поиска новой идентичности со сформировавшейся моделью исторической памяти. Несмотря на то, что предпосылки к разделению СССР на ряд суверенных государств обозначились задолго до его фактического распада, сам факт прекращения существования единого организма, а также события, которые он повлек за собой, можно признать травмирующими для всех, кто оказался вовлечен в этот процесс, травмирующими в той же мере, что и события, поспособствовавшие ему.
    История СССР – это история интеллектуального мародерства, коренящаяся на насилии. С таким отправным материалом она изначально была запрограммирована на недолговечное существование, поскольку дерево, паразитирующее на себе самом, питающееся собственными соками, не в состоянии регенерироваться. Данная история продлилась большую часть XX века – ничтожно мало в контексте временных рамок мировой истории, но, поскольку ее последствия оказывают значительное влияние на настоящее и видимое будущее людей, населяющих постсоветское пространство, ее необходимо анализировать в поисках лекарства, которое помогло бы с течением новой истории затянуть старые раны.
   По мнению Петра Штомпки: «Состояние травмы имеет общую характеристику - нарушение нормальности. Вероятно, в природе человека есть что-то тяготеющее к порядку, привычке, повторяемости, продолжительности, стандартизации, предсказуемости, само собой разумеющемуся. Этим удовлетворяется наше стремление к экзистенциальной безопасности»[2]. Хотелось бы отметить, что понятие «нормальность» тут подается как синоним пасторальной рутинности, другими словами – уверенности в завтрашнем дне, но как быть с теми, для кого страх перед будущим является нормальным, обыденным состоянием осознания невозможности экзистенциальной безопасности? Вероятно, в этом случае травму следует рассматривать как «вещь в себе» − в качестве нормальности она теряет свойство ощущаться, но вместе с тем, обладая свойством изменять, она перенастраивает личность, притупляя лучшие ее черты, выводя на передний план худшие.
   Если продолжить аналогии с Кантом, то тут нельзя обойтись без одного крайне спорного умозаключения философа: «Человек есть животное, которое, живя среди других членов своего рода, нуждается в господине»[3]. Применимо к досоветскому, советскому и постсоветскому обществу, данная цитата наталкивает на рассуждения об этимологии русского слова «господин», однокоренного с «Господь» - этот факт дает основания полагать, что многие века русскоязычный человек подсознательно приравнивает эти понятия, отсюда такое почитание господина (государя, царя, правителя) и беспрекословное следование его воле как воле Бога. В этом контексте можно рассмотреть убийство царской семьи как акта предательства божественного – самый тяжкий грех по Данте, преступление, за которое попадают в 9-й, самый страшный круг ада.
   В центре 9-го круга находится «Люцифер … (символ холода нелюбви), [который] являет уродливую пародию на образы небес: три его лица - насмешка над троицей, из них красное - гнев как противоположность любви, бледно-желтое - бессилие или леность как противоположность всемогуществу, черное - невежество как противоположность всеведению»[4], а земное воплощение Люцифера и поныне присутствует на всем постсоветском пространстве в виде бронзовых истуканов и бездушной человеческой оболочки, вмерзшей в центр мавзолея. История расплаты за предательство написана кровью невинных – интеллектуальный потенциал огромного государства долгое время подвергался жестоким репрессиям, сила разума гениев оборачивалась против своих обладателей, в то время как умение приспосабливаться к меняющимся далеко не всегда в лучшую сторону реалиям стало основой безопасности жизнедеятельности – основой нормальности.
   Но что же с собой принесло новое, переломное время, когда окно в западный мир было заново прорублено? Бросая ретроспективный взгляд на первое десятилетие перемен, возникает ощущение, что этому окну не хватало сетки, которая хоть и не удержала бы массовый отток креативного капитала на поиски лучшей жизни, но, по крайней мере, могла бы отфильтровать хлынувший в него поток пережитков западной культуры. Так или иначе, но природное стремление постигать новые горизонты и получать новые знания было реализовано слишком стихийно, и это повлекло за собой потерю ориентации в границах собственной идентичности, а историческая память уже не была путеводной нитью.
   Российский социолог Александр Тарасов назвал 90-е десятилетием позора за культурное обнищание, эпидемия которого захватила западный мир и легко проникла на постсоветское пространство. Если согласиться с Умберто Эко в том, что «искусство обманывает нас и успокаивает, оно подсовывает нам мир таким, каким его видят артисты, а беллетристика, внешне созданная для развлечений, представляет мир таким, каким он есть на самом деле, или по крайней мере таким, каким он будет»[5] можно прийти к выводу, что 90-е были кристально честным десятилетием, но такого рода честность вряд ли можно расценивать как лекарство от исторических травм, скорее как плацебо.
   В наши дни для молодых поколений термин «постсоветское пространство» становится атавизмом, а жизнь на нем все чаще воспринимается по-гегелевски чувственно, с апелляциями к разуму, что стало закономерным исходом неразумной бездуховной эпохи. Отношение к истории становится все более критическим, но критики ей достается непропорционально много по сравнению со стремлением проникнуться монументальными моментами и бережно сохранить в исторической памяти нечто личное, доброе, такое отношение более способствует воспалению старых ран, но никак не их успокоению. Вместе с тем сама жизнь остается кантовской – свобода мыслится, но не ощущается, возможно, таково свойство свободы – переставать ощущаться, когда она не нужна.

ПОСКОЛОНИАЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО: ДИАЛЕКТИКА МУЛЬТИКУЛЬТУРАЛИЗМА


   Этническое разнообразие современного западного мира можно считать наследием эпохи великих географических открытий, многие государства поддерживают политику мультикультурализма, но какой ценой она дается? Петр Штомпка пишет о травме, которая «возникает, когда люди оказываются во власти новой культуры, или, точнее, когда социализированная культура, которая у них “в головах” или в полуавтоматических “склонностях сердца”, сталкивается с культурной средой, в которой они оказались»[6]. Много столетий назад европейские колонизаторы вряд ли задумывались о «полуавтоматических склонностях сердца» коренных жителей новых земель, к тому же немногие из них рассматривали аборигенов как людей − чувствующих, желающих, страдающих, чаще всего туземцы воспринимались как бесплатная рабочая сила. Таким взглядам содействовали толкователи Библии, находившие в священном писании объяснение тому, почему одни люди могут и должны эксплуатировать других – предки других людей грешили и оставили на своем роду печать искупления в виде цвета кожи, отличного от цвета кожи добродетельных христиан. Как показывает мировая история, тексты Библии оказываются преисполнены жестокостью для тех, кто обращается к ним не за советом, а за подтверждением собственной правоты. Закономерным результатом эпохи недоброжелательных встреч совершенно несхожих культур стал запущенный процесс их необратимого изменения, включающий абсорбирование одними культурами других, вплоть до полного их исчезновения.
   С течением времени природа сумела разрушить многие из человеческих заблуждений, доказав свою право в самом главном – в том, что каждая человеческая жизнь бесценна, а Übermensch, которого описывал Ницше – это всего лишь человек-творец, через свой талант познавший кайрос и разделивший его с другими, но такого рода знания всегда доставались посредством антигуманных опытов. Отголоски тех опытов по прежнему звучат по всему миру: терроризм, национализм, расизм, вторая поправка к Конституции США. Но, даже обладая несметным количеством поучительного исторического материала люди не в состоянии преодолеть свою тягу к конфронтации, мотивируя ее ничем иным как культурными травмами.
   И все же, принимая мультикультурализм как исторически обусловленную данность, в чем заключается польза и травмоопасность функционирования такой формы общества? Для безопасного сосуществования людям необходимы своды законов, регулирующие уровень их антагонизма, но если посмотреть глубже, то можно прийти к выводу, что зачастую законы только обостряют проблему. Крылатое выражение гласит: «When in Rome, do as the Romans do» - это еще один исторический урок, идущий из средневековья, и, тем не менее, он не так легко выполним. Возможно виной всему та часть абсолютного духа человека, которая делает его уникальным. В мире, где высокотехнологичная унификация наладила механизм приведения представителей разных культур к общему знаменателю, выше этого остается только их историческое сознание. Проблема заключается в том, что глубины исторического сознания может оказаться критически мало для осмысления общемирового опыта и она касается только поверхности определенной культуры, которая бережно консервируется и переносится на новую территорию, где вступает в конфликт с местным укладом. Следствием таких межкультурных манипуляций становится тело государства как после пластической операции – нарушается гармония, единство, а порой инородные детали и вовсе отторгаются. Но ведь у пластических операций есть и иная функция – эстетическая, когда уродливо деформированному историей государству жизненно необходима новая форма, в которой оно обретет завершенность, а, следовательно, спокойствие и терпимость своих граждан.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ


   В своих рассуждениях я пришла к выводу, что сами по себе культурно-исторические травмы не обладают необратимо калечащим свойством, природное стремление к счастливой здоровой жизни – это лучшее лекарство, а истинная угроза заключается в человеческом неумении или, что страшнее, нежелании предавать забвению страшные факты прошлого, которые автономно никак не могли бы повлиять на настоящее и будущее, но, внедряясь в историческое сознание людей, они ухудшают качество их жизни. Только свобода выбора, ориентированная на будущее без незримого присутствия ошибок прошлого, может помочь преодолеть последствия травм, в то время как историческая ипохондрия сводит на нет саму жизнь.
   Отдельно стоит упомянуть прошлое, нуждающееся в забвении, но физически остающееся как часть настоящего: мавзолеи и вторая поправка только некоторые из них. Человеческий разум веками расширяет свои границы, но в нем и по сей день велика доля иррационального, на мой взгляд, важным шагом на пути к совершенному чистому разуму – идеалу эпохи Просвещения, могло бы стать захоронение всех Люциферов и  слова: «Прощай, оружие!», конвертированные в осознанное действие.


[1] Теория культурной травмы (опыт Эстонии). Доступ через интернет:  http://ecsocman.hse.ru/socis/msg/16519202.html
[2] Штомпка, П. 2000: Социальное изменение как травма
[3] Кант, И. 1966: Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане
[4] Романчук, Л.: "Божественная комедия" Данте как мост от средневековых к ренессансным представлениям. Доступ через интернет: http://www.roman-chuk.narod.ru/1/Dante.htm
[5] Эко, У. Маятник Фуко. Доступ через интернет: http://lib.rus.ec/b/346772/read
[6] Штомпка, П. 2000: Социальное изменение как травма

Комментариев нет:

Отправить комментарий